?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry Share
Ничто не забыто, никто не забыт?
zsd_rd
Не знаю уж почему, но я совершенно не могу читать на немецком. Но не смотря на этот досадный факт, я очень люблю произведения Ремарка. Емкие, короткие предложения живо рисуют картины ушедшего прошлого. Первая мировая, гиперинфляция, расцвет нацизма перестают быть пустыми словами из учебника истории, когда смотришь на события через глаза героев романа.



Denkt daran wie wir hier starben – Помните о том, как мы здесь умирали. Такая мемориальная доска стоит перед крематорием в КЦ Дахау.


509 лежал вблизи группы бараков, отделенных колючей проволокой от рабочего лагеря. Малый лагерь. В него помещали заключенных слишком слабых для работ. Они были здесь, чтобы умереть. Почти все угасали быстро, но пополнение постоянно прибывало, бараки были всегда переполнены. Умирающие часто лежали в проходах, друг-на друге, некоторые умирали прямо на улице. В Меллерне не было газовых камер. Это было особой гордостью коменданта. Он часто говорил, что в Меллерне люди умирают натуральной смертью.

Официально малый лагерь назывался оздоровительным отделением. Но лишь у немногих хватало сил выдержать оздоровление дольше одной - двух недель. Небольшая группа долгожителей находилась в 22ом бараке. Они называли себя – ветераны. 509й входил в нее. Он жил в малом лагере уже четыре месяца, что он сам был готов признать чудом.

В воздухе стоял черный шлейф дыма из крематория. Ветер прижимал его к лагерю. Дым пах жиром и сладостью, от него накатывала тошнота. 509 никогда не мог к нему привыкнуть, даже после 10 лет в заключении. Останки двух ветеранов были среди сожжённых в крематории сегодня.



В углу ветеранов обитало сто тридцать четыре истощенных до костей заключенных. Место было лишь для сорока. Нары в четыре яруса. Голые доски, кое-где прикрытые гнилой соломой. Пара грязных одеял каждый раз после смерти владельца в горькой борьбе меняли хозяев. На нарах лежало по три-четыре человека, что было многовато даже для скелетов – кости плеч и таза не худеют. Чтобы освободить место, лежали боком, как сардины, но все равно часто ночью можно было услышать глухой удар упавшего во сне. Многие спали сидя. Везло тем, чей сосед умирал вечером – тело уносили, и до утра счастливчик мог вытянутся. Утром всегда приходило пополнение.



Отряды выстроились во дворе малого лагеря. Шарфюрер Ниман размеренно покачивался на носочках. Он был мужчиной приблизительно 30 лет, узкое лицо, оттопыренные маленькие уши, невыразительный подбородок, песочного цвета волосы и очки без оправы. Без формы его можно было принять за мелкого канцелярского работника. Кем он впрочем и был, до того как вступил в СС.

«Внимание!, - голос у Нимана был высоким и немного сдавленным, - Вновь прибывшие, выйти из строя, вперед, вперед!»

«Осторожно!, – прошептал 509 Зульцбахеру.»

Двойная шеренга выстроилась перед Ниманом.

«Больные и нетрудоспособные выйти направо!, - скомандовал Ниман.»

Шеренги пошатнулись, но никто не покинул строй. Многие уже прошли через такие построения.


Около 30 человек собралось теперь перед Ниманом, но он видел, что больше добровольцев не будет. «А другие у нас что, в полном здравии!?, - прорычал он, - Ну сейчас посмотрим! Направо! Бегом марш, марш!»


Заключенные бежали шестой круг. Многие уже спотыкались, но было понятно, что их отправили бежать не для того, чтобы проверить способность к работе. Они бежали за свою жизнь. Их лица блестели от пота, а в глазах отражался отчаянный страх неотвратимой смерти. Страх недоступный другим животным, только человеку.


«- Отделение стой!»

Заключенные не могли поверить услышанному. Они ожидали, что придётся бежать, пока не упадет последний человек. Бараки, двор и ряды людей плыли у них перед глазами. Чтобы не свалиться на землю, они держались друг за друга. Ниман протер очки.

«- Перенести трупы сюда.»

Заключенные уставились на него. Умерших среди лежащих пока не было.

«- Упавших., – поправился Ниман, - Тех, кто остался лежать.»


Поток заключенных отхлынул в бараки быстро, насколько возможно. Тех, кто был без сознания, погрузили в машину. Штрошнайдер нажал на педель газа, и грузовик поехал медленно настолько, чтобы оставшиеся «больные» могли идти не отставая. Ниман шагал рядом. «- Ваши страдания теперь закончились., - сказал он изменившимся, почти дружелюбным голосом.»

«- Куда их увели?, - спросил один из новых в 22ом Бараке»

«- В блок 46 скорее всего»

«- Что с ними будет дальше?»

«- Я не знаю., - ответил 509». Он не хотел рассказывать, что было известно всем старожилам в лагере. Что в одной из комнат в блоке 46 Ниман держал канистру с бензином и шприцы для инъекций, и что никто из ушедших не вернется живым. Вечером Штрошнайдер отвезет тела в крематорий.



- Меня зовут Зульцбахер. Это лагерь смерти?

- Нет

- Точно нет?

- Нет

- Слава богу! Здесь есть газовые камеры?

- Нет

- Слава богу!



Одним из тел на носилках была женщина с распущенными волосами, другое – мужское, больше похожее на фигуру, слепленную из грязного воска. Бергер приподнял женщину за плечи и собрал её волосы за спину. Горящие волосы иначе могли вылететь из печи и обжечь ему и другим руки. Раньше обрезанные волосы собирали. Теперь это видимо стало не выгодно – в лагере почти не осталось женщин.

«- Готово.»

Открыли двери печи. Пахнуло жаром. Железные носилки с рывком втолкнули в огонь.

«- Закрываем двери!, - выкрикнул кто-то.»

Заключенные с силой толкнули две тяжелые створки. Одна отскочила, и можно было увидеть, как женщина приподнялась на носилках, словно очнувшись ото сна. Горящие волосы на мгновение образовали ярко-желтый пылающий нимб вокруг ее головы, затем створка, в углу которой застрял кусок кости, ударилась во второй раз и закрылась совсем.

«- Что это было?, - с ужасом пробормотал один из заключенных, раньше не работавший у печи, - Она была еще жива?»

«- Это из-за жара., - хрипло ответил Бергер. Горячий воздух обжег ему горло., - Они всегда двигаются»

« - Иногда они выплясывают вальсы., - сказал крепкий заключенный из постоянной бригады крематория, - А что вы, подвальный крысы, делаете здесь наверху?»



В бункере было тепло. У Броера не было недостатка в угле. В крематории он подходил к концу, но Броер запас достаточно для своей работы.

Камера было тесной и невыносимо жаркой. К огромной, открытой на полную батарее был прикован человек. Без сознания он свисал с нее едва касаясь пола. Броер рассматривал его некоторое время, затем вышел в коридор за лейкой и, вернувшись, начал поливать человека, словно засохшее растение. Капли воды, падающие на батарею, шипели и быстро испарялись. Люббе не шевелился. Броер расстегнул цепи, обожженные руки упали. Он вылил остаток воды на распластавшуюся фигуру. На полу под телом собралась лужа. Броер вышел наполнить лейку, но остановился на пороге. В соседней камере кто-то стонал. Он отпер камеру и не торопясь шагнул внутрь. Можно было услышать его бормотание, затем глухие удары, грохот, дребезжание, что-то перекатывающееся по полу и внезапно пронзительный крик, медленно переходящий в приглушенный хрип. Еще пара ударов и Броер опять показался в коридоре. Его правый сапог запятнан чем-то липким. Он наполнил лейку и не спеша пошел обратно к камере номер 7.


Люббе взобрался на стул. Его слегка покачивало, он пытался отклонился как можно дальше в ожидании очередной пытки. Ничего другого он уже не мог представить.Бройер рассматривал его с любопытством.

« - А ведь ты мой самый старый гость. Шесть месяцев, не так ли?».

Истощенная фигура перед ним качнулась.

« - Не так ли?, - повторил Броер»

Фигура качнула головой.

« - Замечательное время., - продолжил Броер, - долгое…, за такое время люди привыкают друг к другу… Ты мне прямо в душу запал. Забавно звучит. Я ведь лично против тебя ничего не имею… »


Люббе, не смотря на слабость, внимательно следил за ним.

« - Что мне в тебе нравится, - сказал Броер, - так это то, что ты ни на миллиметр не прогнулся. Но я обязан тебя убрать, чтобы ты никому ничего не рассказал. Особенно тебя, моего старейшего гостя. Тебя в первую очередь! Остальные последуют позже.»

« - «Не оставляй свидетелей» - старый национал-социалистический лозунг., - добавил он с усмешкой и доставал молоток из верхнего ящика стола, - Я не буду растягивать наше расставание»



Новый эшелон с заключенными прибыл после обеда. Примерно пятнадцать сотен человек волочились вверх по холму. Среди них было меньше больных, чем можно было ожидать. От тех, кто отставал во время долгого перехода, сразу избавлялись.


Примерно две дюжины распластались на последних двухстах метрах дороги. Тяжело дыша, они стонали и хрипели словно стая раненных птиц, некоторые лежали с широко открытыми, полными страха глазами, уже не в силах издать и звука. Они знали, что ожидает их, если они останутся за воротами, они видели достаточно товарищей убитых выстрелом в затылок во время марша.

СС не могло найти лучшего повода немного развлечься.

«Смотри как им не терпится попасть в КЦ., - выкрикнул Штайнбреннер»

«Вперед, вперед!, - подхватили ССовцы из охраны эшелона»

Заключенные начали ползти из последних сил.

«Черепашьи бега!, - ликовал Штайнбреннер, - Ставлю на лысого, того что в середине.»

Безволосый заключенный с широко раскинутыми руками и коленями полз, словно обессилившая лягушка, по раскаленному асфальту. Медленно он миновал другого заключенного, который с огромным усилием пытался ползти на руках, но едва продвигался вперед. Их взгляды были намертво прикованы к спасительным воротам, и головы одновременно странным образом вывернуты так, чтобы не пропустить звука взводимого оружия за спиной.

«Давай вперед, лысый!»


«Осталось шестьдесят секунд!, - прокричал Штайнбреннер, - Одна минута! Минута и ворота в рай закроются, господа. Кто не успеет внутрь, тому придется остаться снаружи.»

Он взглянул на часы и качнул створку, словно собираясь закрыть ворота. Раздался стон человеческих насекомых. Шарфюрер СС из охраны эшелона сделал еще один выстрел. Люди закопошились с новым отчаянием. Лишь один заключенный лежал не шевелясь, спрятав лицо в руках. Он больше не мог продолжать.


Три человека остались за воротами. Они лежали в нескольких метрах друг от друга. Не спеша Роберт покончил с двумя выстрелом в затылок. Но третий не спускал с него глаз. Он полусидел на дороге и, когда Роберт пытался зайти ему за спину, поворачивался и смотрел прямо на него так, словно мог остановить взглядом пулю. Роберт обошел его еще пару раз, но заключенный не сводил с него взгляда. Роберт пожал плечами - «Ну как хочешь» - и выстрелил в лицо.

«Он убрал оружие в кобуру., - С этим будет сорок.»

«Ты уложил сорок?, - спросил подошедший Штайнбреннер.»

«Роберт кивнул головой, - Сорок из этого эшелона.»



 

  • 1
  • 1